Об Антокольском

Евгений Евтушенко об Антокольском

Да, литературен, да, насквозь... Но щедрая первоклассная лите­ра­тур­щина лучше художественно нищенской "самостоятельности". Стиль Антокольского - это открытая реминисцентность. Ученик Вахтангова, связанный всю жизнь с кулисами и как режиссер, и как любовник, он не случайно с гордостью написал: "Служба государству - есть театр". Он не был поэтом тяжелого веса - его интеллигентность была облег­чен­ной. Но он свободно себя чувствовал как актер в разных декора­ци­ях: и в мастерской Иеронима Босха, и на санкюлотских баррикадах, и на машкерадах времен Пушкина. Любовь в его поэзии тоже была по­став­лена по-вахтанговски: "Я рифмовал твое имя с грозою, золотом зноя осыпал тебя..."

Легкость отношения к жизни помогала ему ужи­ваться даже с диктатурой, и реальность арестов и расстрелов он видел сквозь легкий богемный флер. Потеря юноши-сына в начале Второй мировой вознесла его на леденящий пик настоящих страданий, и он написал свою поэму "Сын", во время чтения которой на моих глазах встала вся нетопленая Комму­нисти­ческая аудитория Московского университета зимой 44 года: "В ладонях греются билеты. Солдат идет на костылях, и в летчицких унтах поэты и в офицерских кителях». Отец показывал мне. Я же смотрел, смущен и бестолков, и мне казался богом Яшин и полубогом А.Сурков.

Был Долматовский важный, строгий, еще бросавший женщин в дрожь. Был Коваленков тонконогий на балетмей­сте­ра похож. Но вышел зоркий, как ученый, поэт с тетрадкою в руке, без галстука, в рубашке черной и мятом сером пиджаке... В молчанье гордом и суровом, поднявшись, мерно хлопал зал, и на виду у всех Со­ф­ро­нов слезу платочком вытирал..." Софронов - с заплатами на лосня­щих­ся шевиотовых штанах - впоследствии стал одним из ярых провод­ни­ков "разгрома космополитов", который задел и Антоколь­ско­го.

В своих последних стихах, напечатанных лишь посмертно, Анто­коль­ский дал понять, что на самом деле он не все чувствовал так легко, как это ка­залось со стороны. Он был обожаемым воспитателем трех плеяд поэ­тов - и поколения Симонова и Алигер, и поколения Гудзенко и Межи­рова, и поколения Евтушенко и Ахмадулиной. Уникальное в со­вет­ской поэзии стихотворение на смерть царской семьи было напеча­та­но в 1922 году, и этот первый вариант до сих пор не переиздавался.

 

Евгений Евтушенко

Из Антологии Русской Поэзии «СТРОФЫ ВЕКА».

Изд-во «Полифакт»: Москва-Минск, 1997, стр.296