«О русской истории...»

Один из вариантов статьи под названием
«О русской артистической молодежи и ошибках современных литратуроведов»
опубликован в «Новом Журнале», Нью Йорк, кн. 252, 2008 г. Стр. 316-326.

О русской истории, поэзии Марины Цветаевой,
мужской дружбе и ошибке профессора из Калифорнии

А.Л. ТООМ
Государственный университет Пернамбуко, Бразилия

 

Не так давно, сначала в англо-язычном интернете, а затем и в иностранных книгах по русской литературе я нашел крайне удивившие меня утверждения о гомосексуальной связи двух видных деятелей русской культуры двадцатого века: поэта Павла Григорьевича Антокольс­кого (1896 - 1978) и режиссера Юрия Алек­санд­ровича Завадского (1894 - 1977). Мне хорошо известно, что гомосексуалы, в том числе талантливые, существовали и существуют во всех странах, так что я мог бы и поверить этим утверждениям на слово, тем более, что авторы их считаются профессионалами в литературоведении, если бы не одно обстоятельство. Дело в том, что Павел Антокольский приходится мне дедом. Я тесно общался с ним более тридцати лет, после его смерти написал о нём воспоминания1, содержащие подробное описание его жизни, характера, привычек, – в России эти воспоминания получили довольно широкую известность – и c полной уверенностью заявляю, что мой дед был очевид­нейший гетеросексуал, то есть в переводе с научного языка на разговорный большой любитель женщин. Это было видно как на ладони благодаря его общительности и демонстративности. Что же касается Юрия Александровича Завадского, то я не имел чести быть с ним лично знаком, но о том, что он с молоду имел необычайный успех у прекрасного пола и подчас злоупотреблял этим, я слышал от деда и читал в его воспоминаниях, а также у Марины Ивановны Цветаевой (1892 - 1941), с которой и Антокольский и Завад­ский дружили в молодости. А вот ещё одна деталь к портрету Завадского: острая на язык Фаина Раневская, знаменитая актриса того театра, которым он руководил, как-то назвала его «перпетуум кобеле», имея в виду, конечно же, его бесконеч­ны­е связи с женщинами, даже в преклонном возрасте. Таким он остался и в воспоминаниях других современников2. В огромном коллективе театра, успешно возглавляемого Завадским, работали актёры разных сексуальных ориентаций, – Юрий Александ­рович был и слыл руководителем-либералом, - но сам он всю жизнь был верен одной ориентации - вполне ортодоксальной, дон-жуановской.

Не имея ничего против гомосексуализма вообще, я только хочу восстано­вить историческую истину в данном конкретном случае. Прежде всего необходимо выяснить, откуда взялся этот бесцеремонный вымысел. Зачем и кому понадо­би­лось беспардонно лезть в частную жизнь двух знаменитых людей, ныне уже покой­ных, распространяя о них ложные слухи? Думаю, что я нашёл источник дезинформации. Он – в книге «Марина Цветаева: Женщина, её Мир и её Поэзия»3, написанной признанным в США специалистом по русской литературе Саймоном Карлинским. Книга эта была издана в респектабельном издательстве «Кембридж Юниверсити Пресс» в 1985 году и дважды переиздана.

Сам тот факт, что зарубежные филологи обращаются к богатой своими духовными традициями и талантами русской литературе, не может вызвать ничего кроме одобрения. В частности, интерес запад­ных славистов к Марине Ивановне Цветаевой, чье творчество в СССР было под запретом почти сорок лет, можно только приветствовать. Но мы ожидаем, что к анализу произведений русской лите­ра­ту­ры зарубежные исследователи подойдут со знанием русской культуры, её национальных традиций, конкретной эпохи и условий жизни, в которых интересующие их произведения создавались. Опыт показывает, однако, что это происходит не всегда.

Вот что написал Саймон Карлинский в вышеупомянутой книге: «Многосторонние взаимоотношения, обрисованные в мемуаре и в стихах, намного превосходили по сложности те, что были в 1909-10 годах, и это было отражено в “Вечернем Альбоме”. Начнём с того, что, хотя Антокольский и Завадский впоследствии женились, в то время, когда Цветаева их встретила, они были в разгаре любовной связи друг с другом. Она была очарована их любовью и решила не мешать ей.» (Пер. с англ. выполнен мной – А.Т.)

Далее Карлинский приводит в сокращённом виде то стихотворение Марины Цветаевой, на основе которого он и делает свои далеко идущие выводы. Вот как выглядит это стихотворение без сокращений 4 :

Спят, не разнимая рук -

С братом - брат,

С другом – друг.

Вместе, на одной постели.

 

Вместе пили, вместе пели...

 

Я укутала их в плед,

Полюбила их навеки.

Я сквозь сомкнутые веки

Странные читаю вести:

 

Радуга: двойная слава,

Зарево: двойная смерть.

 

Этих рук не разведу.

Лучше буду,

Лучше буду

Полымем пылать в аду!

 

Это стихотворение, первое в цик­ле «Братья», написанном Мариной Цветаевой об Антокольском и Завадском в январе 1918 года, – единственный аргумент Карлинского в пользу их гомосексуальной связи. Что меня больше всего поражает, это не просто ошибка Карлинского; в конце концов, ошибиться может каждый. Меня поражает контраст между одухотворённостью стихотворения Цветаевой и примитивностью, даже пошлостью толкования этого стихотворения Карлинским. У Цветаевой речь идёт о творческой встрече талантов, а Карлинского интересует взаимодействие их половых органов! Фиаско его бескрылой интерпретации становится ещё очевиднее при дальнейшем чтении. Привожу второе стихотворение того же цикла с сокращениями:

Два ангела, два белых брата,

На белых вспененных конях!

Горят серебряные латы

На всех моих грядущих днях.

И оттого, что вы крылаты –

Я с жадностью целую прах.

...............................................

Два всадника! Две белых славы!

В безумном цирковом кругу

Я вас узнала. – Ты, курчавый,

Архангелом вопишь в трубу.

Ты – над Московскою Державой

Вздымаешь радугу – дугу.

 

Несомненно, что Цветаева восхищается творческими, а не сексуаль­ны­ми достоинствами и успехами своих друзей. А вот начало и конец третьего и последнего стихо­т­воре­ния в этом цикле:

Глотаю солёные слёзы.

........................................

Умчались архангелы в небо,

Уехали братья в Париж!

 

Приведённые отрывки повествуют сначала о дружбе «братьев» с Цветаевой и её тревоге за их судьбу, затем об их бурном творческом взлете и, наконец, их уходе. Нельзя не заметить в стихах чувства горечи: после успеха «братьев», которому Цветаева так радовалась и который она (небезосновательно) приписывала отчасти своему влиянию, они покинули её. Так и было в действительно­сти: после многих часов, проведённых в обществе Марины и очень продуктивных для них, начинающие поэт и режиссёр внезапно увлеклись своими первыми самостоятель­ны­ми постановками в студии Вахтангова, ещё больше сдружились на этой почве и стали редко у неё бывать.

Впоследствии Антокольский не раз жалел об этом. Вот что он написал много лет спустя в своём дневнике (запись от 27 марта 1965 года): «Когда я вспоминаю об этом – таком давнем и безвозвратно ушедшем прошлом, - т. е. о самой ранней моей поре, - то схожу с ума от того, что так мало ценил Марину и в сущности так и не заметил, упустил из виду, что ведь она-то и есть воплощение жизни для меня, - гений, - сама поэзия, само искусство – и всё это с таких заглавных букв, что дай боже! Так нет же! Меня крепко держала Мансуровская студия, её маленький душный мир, её беды и дрязги, её бессонные ночи и бездельнические дни. И всё это казалось мне – ИСКУССТВОМ. А на самом деле не было им! Ни в какой степени.»5

Тут, конечно, есть доля преувеличения. Антокольский высоко ценил и студию в Мансуровском переулке и её руководителя Евгения Богратионовича Вахтангова, сыгравших в его жизни огромную роль. Но есть и доля правды. Как раз в то время и он и Завадский и некоторые другие студийцы стремились к самостоятельности, хотели вырваться из-под опеки своего руководителя, что в следующем 1919 году привело к трагическому расколу студии. Понятно, что в той ситуации им было не до Цветаевой.

А Цветаева в это время страдала от одиночества и страдание своё выражала в стихах. Стихам же её свойственна метафоричность, толковать их буквально, как это делает Карлинский, недопустимо. Если следовать его «научному методу» и интерпретировать вторую часть цикла так же буквально, как он толкует первую, то придётся заключить, что в январе 1918 года Антокольский с Завадским зачем-то гарцевали по Москве на белых конях, оба в серебряных латах и с крыльями, причём Антокольский - поэт «вопил» в трубу, а Завадский - художник «вздымал» радугу, и всё это на глазах у изумлённой публики. В действительности этого, конечно, не было. Два брата - два ангела - два всадника – не описание реальных Антокольского и Завадского, а красочная фантазия Цветаевой. И Париж, в который они якобы уехали, – всего лишь метафора: не были они в те годы в Париже. И «Спят, не разнимая рук» - тоже поэтический образ, как всегда у неё гиперболи­зированный, долженствующий выразить их дружбу и творческое сотрудничество.

Что же было в действительности? – Послереволюционная Москва. На улицах неспокойно: стреляют, грабят. Трамваи не ходят даже днём, уж тем более ночью. Антокольский и Завадский, как, впрочем, и другая театральная молодежь, засидевшись в гостях у Марины Ивановны, оставались в её доме на ночь. Вот и в тот январский день молодые и легкомысленные друзья, увлёкшись разговором с ней заполночь, уснули на одной кровати, а она накрыла их, спящих, пледом. Ни другой кровати, ни другого одеяла в её доме, скорее всего, не было – Марина отчаяно бедствовала в те годы, это хорошо известно. Вот и всё. Из-за чего было огород городить?

Ведь так кого угодно можно уличить в гомосексуализме. Я процитирую несколько строк из современного издания Евангелия6. “Один из Его учеников, которого Иисус любил, возлежал на груди у Иисуса” (Иоанн:13:23). Далее, в подтверждение этому, можно найти: “Пётр, обернувшись, видит, что следом идёт ученик, которого Иисус любил и который за ужином возлежал у Него на груди...” (Иоанн 21:20). Столетиями, тысячелетиями исследователи Библии придавали невинный смысл этим строкам, но их анализ методом Карлинского показывает, что Иисус Христос был гомосексуалом и имел любовника среди своих учеников. И не одного! В нижеследующих цитатах слова, выделенные курсивом, в оригинале отсутствуют – они были добавлены современным издателем Уитнесс Ли, который, глубоко изучив текст Евангелия и эпоху его создания, заключил, что в библейские времена пищу обычно принимали лёжа. “И когда наступил вечер, Он возлёг затрапезу с двенадцатью” (Матфей:26:20). Что останется, если из предложения убрать слова за трапезу?.. Какой простор для фантазии профессора Карлинского! Не весть что можно предположить, если не знать, что “возлежали вместе” – это попросту “ели вместе как друзья”. Получается даже, что кто попало возлежал с Иисусом: “И когда Он возлежал за трапезой в доме, вот, пришли многие сборщики налогов и грешники и возлежали с Иисусом и Его учениками” (Матфей:9:10). И царство небесное покажется настоящим приютом гомосексуалов: “Но говорю вам, что многие придут с востока и запада и возлягут за трапезу с Авраамом, и Исааком, и Иаковом в царстве небес” (Матфей:8:11). Этот пример – пожалуй, самое яркое доказа­тельство того, что толковать литературные тексты буквально, не принимая во внимание условий и быта эпохи, в которой они создавались, – метод крайне уро­д­ливый и порочный.

Между тем, «открытие» американского профессора уже пропагандируется и в русском интернете. В одной из его статей, переведённой на русский язык, говорится: «Согласно мемуарам Марины Цветаевой, поэт Павел Антокольский и актёр и режиссёр Юрий Завадский имели любовную связь в 1918 г. и не делали никакого секрета из своих отношений»7. Поскольку какой-либо конкретной ссылкой на эти «мемуары» Карлинский себя не утруждает, нам остаётся заключить, что слово «мемуары» означает здесь не что иное, как всё то же стихотворение, процити­рованное выше. Но ведь между стихами и мемуарами (если это действительно мемуары, а не фантазии) есть большая разница, о которой университетский профессор литературы обязан знать. Понимает ли Карлинский различие между «поэзией» и «правдой», говоря словами Гёте? Знаком ли он с природой художественного творчества? И сознаёт ли он, что своей небрежностью, по сути дела, оговорил поэта Цветаеву, приписав ей мысли, которых у неё не было, и извратив смысл её действий. Укутывая в плед своих спящих друзей, Марина Ивановна всего лишь следовала материнскому инстинкту – обогреть, уберечь, – а не поощряла, как того хотелось бы Карлинскому, гомо­сексуаль­ные отношения.

Собственно, о том, что Антокольский и Завадский зимой 1918 года спали в одной постели, я хорошо знаю из рассказов родных. Из тех же семейных преданий мне известно, что двумя годами позже – в эпоху так называемого «военного коммунизма», а фактически в условиях крайней нищеты и разрухи – Антокольский, бывало, спал в одной постели с тремя женщинами сразу: со своей молодой женой Натальей Николаевной Щегловой (моей бабушкой) и с двумя своими сёстрами – Марией Григорьевной и Надеждой Григорьевной Антокольскими. Жили они бедно: на всех одна маленькая комната. А четверть века спустя Антокольский, его вторая жена Зоя Константиновна Бажанова и поэтесса Маргарита Иосифовна Алигер в течение нескольких месяцев спали на одном столе – в эвакуации в Казани во время войны, потому что на всех приезжих кроватей не хватило8.Если бы Карлинский знал обо всём этом, представляю, какие бы он понастроил теории об оргиях, кровосмешении, групповом сексе и прочих пикантных подробностях из жизни поэта Павла Антокольс­кого – и был бы так же далёк от истины, как сытая и процветающая Калифорния сегодня от голодной и нищей России после революции или времен второй мировой войны.

Деятельность профессора Карлинского связана с Калифорнийским Университетом, а точнее с его кампусом в Беркли – старейшим из десяти кампусов университета, знаменитом своими нобелевскими лауреатами (в основном в области точных наук). Там молодой учёный-славист получил свою докторскую степень и там же, уже «эмеритус», т.е. почётный пенсионер, он издал вышеупомянутую книгу. Надо признать, что условия работы, творческая свобода и огромная библиотека в Беркли такие, что и не снились замордованным советской властью российским учёным. Да и климат в Калифорнии – райский. Вот климат-то и сыграл с самонадеянным книгочеем злую шутку.

Живя со школьных лет в жаркой Калифорнии, профессор Карлинский либо забыл о холодных зимних ночах Харбина, где провёл детство9, либо упустил детские воспоминания из виду, когда писал о России. Хотя Карлинский и считает себя русским, он и понятия не имеет о том, что такое русский мороз, а это очень важное действующее лицо данной истории. Такого не вычитаешь из книг, надо испытать на собственной шкуре. После октябрьской революции и в годы гражданской войны (1917-1921) москвичи жили в нетопленных домах, а зимы-то в России бывали лютые! Так вот, зимой спали, сбившись вместе, прижавшись друг к другу – не по сексуальным соображениям, а чтобы не замёрзнуть до смерти. То, как Марина Цветаева поэтизировала и романтизировала нелёгкие обстоятельст­ва тогдашней московской жизни, – дело её фантазии, недостатком которой она никогда не страдала. А в реальности было вот что: Антокольский и Завадский спали вместе, чтобы спастись от российской зимней стужи!

Как же мог признанный учёный, университетский профессор совершить такую грубую ошибку? И почему его никто не поправил – публично и в печати? Ведь он, наверное, делал доклады на научных семинарах и среди его слушателей бывали эмигранты и гости из России. Тут уместно вспомнить, что Калифорния славится не только компьютерными технологиями, но и своим либера­лиз­мом в отношении сексуальных меньшинств, для изучения которых Кали­фор­нийс­кий Университет в Беркли уже в течение многих лет организует симпозиумы и дебаты, объявляет специальные програм­мы и выдаёт гранты. Несколько лет назад калифорнийские законодатели проголосовали за разрешение однополых браков и только вето губернатора помешало их решению войти в силу. Но в мае нынешнего, 2008-го года, Верховный суд Калифорнии все же постановил, что «сексуальная ориентация, как раса или пол, не составляют законной основы для отказа в гражданских правах» и теперь гомосексуальные браки здесь легализованы. Очевидно, для Карлинского и его некоторых калифорнийских коллег, принимаю­щих местные обычаи за норму жизни, в гомосексуализме не было и нет ничего необычного: это одна из форм личной жизни, не хуже и не лучше других и ошибочно приписать гомосексуализм тому или иному деятелю культуры – пустяки, дело житейское. А быть гомосексуалом в России или бывшем Советском Союзе вообще по их понятиям – чуть ли не героизм. В сочинениях Карлинского можно даже усмотреть некую симпатию к русским: вот мол, смотрите, они совсем как мы. Так вот, не совсем.

Положение гомосексуалов в России и было и остаетися иным. Насколько мне известно, московским гомосексуалам ещё ни разу не удалось получить разрешение на проведение гей-парада, хотя во многих странах такие парады уже стали обычными. В Бразилии, где я сейчас работаю, они превращаются в красочные зрелища наподобие карнавала, показываются по телевидению и воспринимаются всеми как форма развлечения. Московским же геям только в нынешнем, 2008 году (1 июня) удалось провести небольшое шествие и не быть при этом избитыми ни милицией, ни экстремистами, хотя накануне в интернете и появлялись призывы придти на праздник «недобитого пидораса» – несомненно, с целью подраться. По-человечески можно посочувствовать желанию гомосексуалов защититься от побоев именами знаменитостей. Но не надо при этом преувели­чи­вать и зачислять в «свои» всех подряд.

Ни научные заслуги Карлинского, ни его симпатия к русским, ни преследования гомосексуализма где бы то ни было – не оправдание для произвольных и необоснованных суждений. Судя по всему, кабинетный учёный писал о России, не зная её по личному опыту – всё на основании книг, статей, рукописей, документов и, быть может, устных рассказов. Можно ли с уверен­ностью толковать и комментировать талантливые стихи, полные гипербол и метафор, написанные в зимней нетопленной Москве, никогда там зимой не побывав? Опыт Карлинского по­казывает, что нельзя.

В том, что профессор Карлинский не бывал в России (насколько мне известно), я его не упрекаю. Шли долгие годы «холодной войны» и «железного занавеса» между Советским Союзом и США. Путь заокеанскому ученому в Москву был заказан. Его труды не имели шансов понравиться советским чиновникам, ведь он был признанным экспертом по гомосексуализму в России, а впоследствии стал автором статьи «Россия и СССР» в «Энциклопедии гомосексу­альности»10. Немало трудов он посвятил этой щекотливой теме, которую советские идеологи всегда замалчивали. Одна из его книг называется «Сексуальный лабиринт Гоголя»; в ней Карлинский приписывает Николаю Василье­вичу Гоголю некий подавленный гомосексуализм.

Поэты Николай Клюев и Сергей Есенин тоже, по мнению Карлинского, были любовниками-гомосексуалами. Какие у Карлинского есть основания для такого утверждения? Пример его аргументации можно найти во все в той же статье Гомосексуализм в русской литературе и культуре(см. пункт 5 примечаний): «Хотя Есенин был трижды женат и его жёнами были три знаменитые женщины (кроме великой балерины Дункан это были известная актриса и внучка Льва Толстого), самую выразительную любовную лирику Есенину удавалось создать только в тех случаях, когда она была адресована другому мужчине».

Обо всех этих «открытиях» маститый профессор повествует с той же самоуверенностью, с какой поведал о связи Антокольского с Завадским. Но я-то знаю, что в последнем случае он неправ, и это подрывает моё доверие ко всему творчеству Карлинского. Ошибся раз – мог ошибиться и другой. На каком основании он судит о выразительности любовной лирики Есенина? – По всей видимости, на основании собственных впечатлений. Но у других людей могут быть другие впечатления! Университетский профессор в ранге доктора наук должен предъявлять более убедительные доводы, чем личные впечатления. Видимо, интерес профессора Карлинского к увлекшей его теме гомосексуализма был на­столько велик, что ничего иного в бурных биографиях российских талантов он увидеть просто не смог – везде и всю­ду искал одно и то же. А если усердно искать и не столь усердно проверять свои находки, то можно найти и то, чего вовсе не было. Словом, Карлинский запутался настолько, что теперь необходимо перепрове­рять все его выводы.

Карлинский убежден: если мужчины проводят много времени вместе, то они – любовники. Такие понятия как неразлучные друзья или мужская дружба для него не существуют. Что ж он, филолог, не читал «Трех мушкеторов»? И разве он не знает, что поэтам России начала двадцатого века, по преимуществу мужчинам, было свойственно объединяться, создавать кружки? – Символисты, акмеисты, има­жи­нисты, футуристы, даже ничевоки – члены каждой из этих групп держались вместе, нередко жили вместе, но это ровным счетом ничего не говорит об их сексуальной ориентации.

Среди молодежи, бывавшей в доме Цветаевых в первые после­ре­волюцион­ные годы, Марина Ивановна выделяла четверых – Сонечку Голлидэй и троих дру­зей, акте­ров, студийцев-вахтанговцев: Павлика, Юру и Володю (Володя Алексеев в 1919 году ушел в Белую Армию и пропал без вести). Все четверо стали персонажами её знаменитой «Повести о Сонечке». В повесть включены посвящен­ные им стихи. Вот как начинается поэтическое напутствие Марины Цветаевой моему деду:

Дарю тебе железное кольцо:

Бессонницу – восторг – и безнадежность.

Что б не глядел ты девушкам в лицо,

Чтоб позабыл ты даже слово – нежность.11

........................................................................

 

Невозможно вообразить эти строки обращёнными к гомосексуалу.

В отношении Антокольского и Завадского Карлинский, конечно, неправ, но он хотя бы иногда старается найти какие-то (пусть и ошибочные) аргументы. Другие же «исследователи», интере­су­ю­­щие­ся жизнью и творчеством моего деда и друзей его театральной молодости, уж совсем непрофессиона­льны. Они повторяют ложное утверждение Карлинского, не считая даже нужным что-либо проверить.

Ирина Жеребкина, судя по сообщениям в интернете, – фигура влиятельная. Она и директор Харьковского центра гендерных исследований, и директор Института международных летних школ по гендерным исследованиям, и главный редактор журнала «Гендерные исследования», и заведующая лабораторией гендерных исследований Харьковского Национального Университета. При таком статусе естественно ожидать хотя бы осмысленности суждений, но увы! Её статьи на модные темы полны претенциозного жаргона, а её книга «Страсть: женское тело и женская сексуальность в России»12 сразу же после выхода стала предметом насмешек (cм. статьи Чепурной13 и Ремизовой14). В одноимённой статье15, помещённой в интернете, Жеребкина пишет: «Внешне Завадский напоминал ангела и в то же время находился во внеангелической гомосексуальной связи с Павлом Антокольским, по утверждению Симона Карлинского». Оборот «по утверждению» подает надежду на критическое отношение к источнику, но не тут-то было: с места в карьер Жеребкина, полная доверия к заморскому профессору, продолжает: «И Марина, и Сонечка Голлидэй были влюблены в Завадского: именно потому, что он, вовлечённый в гомосексуальные отношения с Антокольским не мог ответить любовью на женскую любовь, обе женщины любили его». Это заявление и пародировать не надо: оно уже пародия! А Жеребкина-то думает, что она творчески развивает идеи Карлинского. И что особенно постыдно: она, знающая по личному опыту, как трудна была жизнь при советской власти, черпает свои суждения у человека, который о России знает только по наслышке и за строчками цветаевских стихов жизненного фона не видит, потому что бóльшую часть своей жизни провел и сложился как исследователь в совершенно иной культуре.

Над Жеребкиной посмеиваются и правильно делают, но в нашем случае она хотя бы даёт точную ссылку на книгу и номера тех страниц, где она свое мнение почерпнула. А бывает и того хуже – списывают у Карлинского, не ссылаясь на него. И это делают авторы, претендующие на профессионализм. Элейн Файнстейн пишет в книге «Лев в Неволе: Жизнь Марины Цветаевой» об участниках Вахтанговской студии: «Многие из них были равно влюблены друг в друга, а Антокольский имел особенно интенсивную гомосексуальную привязанность»16 (Пер. с англ. выполнен мной – А.Т.) А вслед за ней Лили Файлер пишет в своей книге «Марина Цветаева: Двойное Биение Неба и Ада»: «Антокольский познакомил Цветаеву со своим лучшим другом Юрой Завадским, актёром и режиссёром той же самой авангардной студии. Они были любовниками в то время...»17(Пер. с англ. выполнен мной – А.Т.) В обоих случаях – никаких ссылок. Такое впечатление, что «исследователи» бесцеремонно списывают друг у друга, прямо как нерадивые школьники. И это называется литературоведением?!

Тем временем, списывание продолжается и нелепица расползается по планете. Уже на сайте итальянской Радикальной партии в статье, неподписанной никем и, конечно же, без ссылок перечисляются на равных как выдающиеся русские гомосексуалы: Михаил Кузмин, Николай Клюев, Сергей Есенин, Софья Парнок, Юрий Завад­с­кий, Павел Антокольский.18 Я убежден, что список этот основан на “находках” Кар­линского. Комментировать правомер­ность включения в список первых четырех имен я не стану – существуют на этот счет более компе­тент­ные мнения19; лишь повторю, что Завад­ский с Антокольс­ким тут абсолютно не при чем.

В поисках статей о моем деде и его друге и их якобы гомосексуальных отношениях мне удалось найти и тактичные, здравые голоса. Валерий Шубинский критикует абсурдный метод работы Карлинского20. Ирма Кудрова иронизирует над досужими домысла­ми сегодняшних «исследователей» о сексуальной жизни знаме­ни­тых людей, в частности над сплетнями об Антокольском и Завадском21.

Ну, а как бы отнеслись ко всей этой истории главные ее герои? Юрий Александрович, быть может, только снисходительно усмехнулся бы. Что же касается Павла Антокольского, то, хорошо зная своего деда, я убеждён: он, человек вспыльчивый, пришёл бы в ярость, узнав о дикой небылице, гуляющей по мировому интернету с лёгкой руки либерального, но безответственного профессора из Калифорнии.

В России, да и в других странах, необычные сексуальные ориентации долгое время преследо­вались и замалчивались. Сегодня у нас появилась возможность говорить об этом, изучать, писать. Но надо же считаться с реальностью! – не объявлять гомосексуалами тех, кто ими заведомо не был. А проицировать черты и проблемы современного западного общества с его сексуальной свободой, а также свои личные предпочтения, на другую эпоху и культуру, да ещё под видом научных изысканий, уж совсем неприлично.

Доверие к «открытиям» Карлинского отчасти обусловлено высокой репута­цией университета Беркли, а эта высокая репутация создана учёными-естествен­ни­ками. Но долго ли продержится слава Беркли, если тамошние учёные возьмут пример с Карлинского и начнуть публиковать «научные результаты» верные с точностью до наоборот?

Впрочем, если уж ошибка совершена, дело чести ученого ее признать. В этой связи расскажу о себе. В 2004 году я опубликовал математическую статью в научном журнале, а три года спустя один из лучших моих аспирантов, изучая эту статью, обнаружил ошибку, не замеченную ни мной, ни рецензентами, ни коллегами-читателями. Мы тут же отправили письмо со всеми необходимыми объяснениями редактору журнала. Оно было напечатано22. Так исправ­ляют­ся ошибки у нас, в естественных науках. А как это делается в литературоведении? И делается ли вообще?

 

Комментарии

1 Андрей Тоом. Мой дед Павел Антокольский. Опубликовано трижды: в журнале «Литературное обозрение», Москва, 1986, выпуск 1, стр. 103-109, в сборнике «Воспоминания о Павле Антокольском», Москва, издательство «Советский писатель». 1987, стр. 493-518 и в книге «Павел Антокольский. Дневник. 1964-1968», Санкт Петербург, издательство «Пушкинского фонда». 2002, стр.143-166.

2 Дмитрий Щеглов. Юрий Завадский: Дар очаровывать и пленять. Международный Ежемесячник «Совершенно секретно». 2001, №10. http://sovsekretno.ru/magazines/article/711

3 SimonKarlinsky. Marina Tsvetaeva: The Woman, her World and her Poetry. «Cambridge University Press», 1985, 1987, 1988, pp. 84-85.

4 Марина Цветаева. Братья. Собрание сочинений в семи томах. Том 1. Москва, издательство «Эллис Лак». 1994, стр. 383-385.

5 Павел Антокольский. Дневник. 1964-1968. Санкт Петербург, издательство Пушкинского фонда. 2002, стр. 37.

6 Новый Завет. Служение “Живой поток” и Уитнесс Ли. Living Stream Ministry, 1998. ISBN 0-7363-0463-0

7 Саймон Карлинский. Гомосексуализм в русской литературе и культуре. Перевод с английского. http://www.gay.ru/science/history/russia/xx-xxi/karlinsk.html

8 Павел Антокольский. Мои записки. Неопубликованная автобиографическая повесть.

9 Ярослав Могутин. Кучер русской литературы. Интервью с профессором Саймоном Карлинским. Беркли–Сан Франциско, 1993. http://www.mitin.com/people/mogutin/karlik.shtml

10 Encyclopedia of Homosexuality, “Garland Publishing”, 1995.

11 Марина Цветаева. Повесть о Сонечке.. Собрание сочинений в семи томах. Том 4. «Воспоминания о современниках. Дневниковая проза». Москва, издательство «Эллис Лак». 1994, стр. 353-354.

12 И. Жеребкина. Страсть: женское тело и женская сексуальность в России. Санкт Петербург, издательство «Алетейя», 2001.

13 Ольга Чепурная. Ирина Жеребкина: страсть. Журнал «Новая Русская Книга», 2002, N2(13). http://magazines.russ.ru/novyi_mi/2002/4/rem.html

14 Мария Ремизова. Вагинетика, или женские стратегии в получении грантов, журнал «Новый мир», 2002, N4. http://magazines.russ.ru/novyi_mi/2002/4/rem.html

15 Ирина Жеребкина. Страсть: женское тело и женская сексуальность в России. Журнал «Гендерные исследования», ХЦГИ, Харьков, 1998, N1, стр. 155-209. http://www.a-z.ru/women/texts/zhereb1r-2.htm

16 Elaine Feinstein. A Captive Lion: The Life of Marina Tsvetaeva. «Hutchinson», 1987, p. 84.

17 Lily Feiler. Marina Tsvetaeva: The Double Beat of Heaven and Hell. «Duke University Press», 1994, p. 88.

19 Игорь Кон. Любовь небесного цвета. Голубые тени Серебряного века. http://www.nedug.ru/lib/lit/sex/01oct/sex65/color11.htm

20 Валерий Шубинский. Битва мифов. (Обзор книг о Н.Клюеве и С.Есенине). «НЛО» - независимый филологический журнал. 2008, № 89. http://magazines.russ.ru/nlo/2008/89/sh24.html

21 Ирма Кудрова. Поговорим о странностях любви: Марина Цветаева. http://elles.wallst.ru/person/?id=8

22 Alex D. Ramos, Andre Toom. An error correction. Letter to the editor. «Journal of Statistical Physics». vol. 131, 200, pp. 167-168.